Михаил Плетнёв

Михаил Васильевич Плетнёв

Плетнёв Михаил ВасильевичМихаил Васильевич Плетнёв

(род. 14 апреля 1957, Архангельск) 

М. Плетнёв — советский и российский пианист, композитор и дирижёр. Народный артист РСФСР (1989). Четырежды лауреат Государственных премий РФ (1982, 1993, 1996, 2006).

 «Изучая интерпретации, <…>, я не раз обращал внимание на один из верных приз­наков общения с выдающимися художественными про­изведениями; по мере того, как вникаешь в них, углуб­ляется их смысл, обнаруживаешь, что в них нет ничего случайного и что даже, казалось бы, второстепенные детали несут огромную содержательную и конструктив­ную нагрузку.

Вследствие смысловой сгущенности трактовок Плетнева их восприятие требует немалого интеллектуального на­пряжения. Не умаляя замечательной поэтичности, прису­щей искусству этого пианиста, его хочется назвать музыкантом-мыслителем.

Интерпретации Плетнева лаконичны. В частности, его феноменальное мастерство не становится предлогом для самолюбования и выражается не в тяготении к ошелом­ляюще быстрым темпам или эффектным звучностям, а в совершенном выполнении замысла. Правда, феери­ческие проявления виртуозности нередки у Плетнева, но они всегда концепционно обусловлены. В этом вид­на скромность, которая идет от чувства ответственности, от того, что музыкант ставит перед собой предельно сложные задачи и одержим стремлением справиться с ними, быть достойным самого себя и, в меру сил, избранного дела.

В исполнительских работах Плетнева я слышу глубоко чувствующего, умного, честного и просвещенного чело­века, напряженно размышляющего о тех вопросах бы­тия, которые называют вечными, артиста, призванного воплотить свое миропонимание и свои духовные иска­ния в интерпретируемой им музыке. Не составляют исклю­чения представленные на этой пластинке трактовки про­изведений Листа.

Думаю, что грамзапись Сонаты си минор (1853) стоит в ряду самых значительных прочтений этого вершин­ного листовского творения. В ней выражено существен­ное содержание Сонаты, являющейся средоточием ду­ховной биографии Листа: вызов, брошенный судьбе гро­мадной личностью, упоение жизнью, любовью и творчес­ким трудом, смятение души, охваченной сатанинскими искушениями, поиски Истины и Света и наряду с этим глубокий скепсис, вновь попытки обрестиМихаил Плетнёв опору в религии и найти в ней разгадку тайны смерти и все- таки в конце концов — трагическое признание нерешен­ности для самого себя этой проблемы. Произведение заканчивается, как и началось, темой, олицетворяющей идею Фатума и подобной Сфинксу, — «сверхтемой» (В. А. Цуккерман), из которой выросли почти все темы Сонаты.

Пьеса «Мыслитель» (1839; более точный перевод загла­вия II Pensieroso — «Погруженный в мысли») вдохновле­на одноименной статуей Микеланджело, стоящей на моги­ле Лоренцо Медичи, и стихотворным комментарием Ми­келанджело к его статуе «Ночь» (надгробие в усыпальнице Джулиано Медичи): «Мне сладко спать и еще сла­ще — окаменевать. Пока длятся нищета, позор и тирания, не видеть, не чувствовать — высшее для меня счастье. Поэтому не буди меня; говори тихо». Лист желал, чтобы оркестровая версия этого произведения, имеющая назва­ние «Ночь», была исполнена на его похоронах. II Pensieroso, будучи самостоятельным сочинением, вместе с тем является своего рода эскизом к Сонате си минор, что подтверждается сходством его финального вывода (оце­пенелое троекратное звучание разделенного паузами уни­сона) с началом Сонаты.

Плетнев убедительно доказывает, что II Pensieroso — грандиозно значительное произведение, страшное, как «пожатье каменной десницы».

В этой трактовке и во многих других работах Плет­нева содержатся отклонения от авторского текста. В них сказывается глубокое знание творчества интерпретируе­мых композиторов. Притом в этих ретушах слышен композиторски мыслящий музыкант наших дней.

Плетнев как бы заново сочиняет ту музыку, к которой он обращается, счищая с нее наслоения исполни­тельских штампов. Он прекрасно знает, что любая ин­терпретация есть транскрипция (по точному выражению Бузони), и что поэтому дело вкуса и совести ар­тиста — творчески следовать или противоречить авторской идее (как он ее понимает). Конечно, создать свободную исполнительскую транскрипцию, способную выдержать сравнение с «пересочиненным» в ней творе­нием композитора-классика, дано не каждому.

Интерпретация Плетневым «Мефисто-вальса» (1859) — транскрипция, в которой сочинение становится траги­ческим. Явных противоречий исполнительским указаниям автора здесь не много; изменения текста тоже малочис­ленны, хотя они существенны по мысли и блистательны по выполнению (чего стоит зловещее «облако» — ими­тация удара тамтама, по словам Плетнева, — в начале эпизода Piu mosso, следующего за срединной частью пьесы!).

В листовском «Мефисто-вальсе» (литературная про­грамма — проникнутый эротикой эпизод из «Фауста» Н. Ленау, на который указывает подзаголовок «Танец в деревенском шинке») Мефистофель глумится над людь­ми, бросающимися под звуки его скрипки в вихрь тан­ца, в пучину плотских страстей и учиняющими сцену вакханалии. Но все же Мефистофель у Листа не очень страшен, а его обольщения упоительны.

У Плетнева Мефистофель страшен. С черной сатанин­ской злобой отрезвляет он им же опьяненного челове­ка, безжалостно показывая, в какую бездну он его ув­лек. Тем самым Мефистофель в трактовке Плетнева олицетворяет также идею возмездия за «мрачные, по­рочные услады вина, страстей, погибели души» (Блок). А человек, неспособный противостоять искушениям, испы­тывает тоску обреченного, знающего о грядущей распла­те. Даже лирические эпизоды в срединной части сочи­нения оказываются лишенными волшебной поэтичности и вызывают мысль об отчаянии одинокой души. Оно явно проявляется в немногих задушевно-тепло играющихся фразах, оттененных тихой кульминацией (в противоречии с листовскими обозначениями усиления звучности).

Трактовка Плетневым «Мефисто-вальса» вызывает в па­мяти многие грамзаписи Рахманинова (прежде всего, вспоминается трагедийное переосмысление Второй вен­герской рапсодии Листа).

К рахманиновской традиции восходит и исполнение Плетневым Пятнадцатой венгерской рапсодии (1853). На­ряду с роскошным пианизмом, аристократическим остро­умием, благородной героикой, радостной кульмина­цией здесь присутствует демонически-роковой второй образный план (намеченный Листом, он приобретает большее значение — упомяну хотя бы о «черной» окраске тремолирующего аккорда в конце Рапсодии).

Плетнёв - 2Волшебно оркестрально звучат у Плетнева «Фонтаны виллы д’Эсте» (1877). Однако это сочинение (и его ин­терпретация) не сводится к звукописи. Для постижения его смысла важен эпиграф из Евангелия от Иоанна, который помещен в нотном тексте в начале (ре ма­жор) проникновенного эпизода: «но вода, которую Я дам ему, сделается в нем источником воды, текущей в жизнь вечную».

Программа, записанная Плетневым, служит впечатляю­щим напоминанием о том, что в своих лучших творе­ниях Лист был и остается великим музыкантом-мыслителем.»

Аннотация к грамзаписи сочинений Ф. Листа в исполнении М. Плетнёвым (запись фирмы "Мелодия", 1984 г). 

Автор статьи: А. Кандинский-Рыбников

Шопениана Михаила Плетнёва:

Гениальный М.В. Плетнев! Ф. Шопен — Скерцо №1, 2, 3, 4.

Рекомендуем:

Пианисты (заметки)

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *